Лепестки узкие, легли внахлёст друг на друга с той же щепетильностью, с какой опытный музыкант выверяет вступление каждого голоса, — и в этом наслоении рождается форма, безупречная, как такт, взятый без единой ошибки.
Грейпфрут, маракуйя, едва уловимая мирра — не аккорд даже, а послевкусие аккорда, то самое адажио, после которого зал ещё какое-то время молчит, прежде чем зааплодировать.