Кэйдзи Тагава вышивал бисером — мелким, терпеливым, бесконечным. Иголка входит, иголка выходит, бисеринка за бисеринкой — и из этого кропотливого, почти медитативного труда рождалось что-то невозможное: оборки, рюши, складки, которые казались живыми, которые хотелось потрогать и убедиться, что это не ткань, не шёлк, не шифон — а тысячи крошечных стеклянных капель, нанизанных чьими-то терпеливыми руками.
Роза, названная в его честь, поняла это буквально.
Сиреневые лепестки — резные, с той особенной кокетливой изрезанностью, которая не бывает случайной — складываются в цветок, похожий на работу кутюрье: шёлковый шифон, живые оборки, что-то между садом и подиумом, между природой и высокой модой. Трогаешь — и не веришь, что это настоящее. Но настоящее.
Аромат — свежий, приятный, негромкий — существует здесь не сам по себе, а как финальный штрих, как то, что делает элегантность окончательной. Последняя бисеринка. Последний стежок.
Предупреждение: Розы японской селекции не для северных регионов.